Привязанность без ярлыков

Авторская статья · около 12 минут

С одним человеком я могу спокойно пережить молчание и занятость. Рядом с другим начинаю тревожиться, если он не ответил несколько часов. С третьим мне самой хочется отдалиться, едва отношения становятся серьёзными.

Так какой же у меня тип привязанности?

В последние годы теория привязанности вышла далеко за пределы психологических кабинетов. В социальных сетях люди называют себя тревожными и избегающими, пытаются определить тип партнёра, а иногда заранее решают, возможны ли у пары отношения.

В этом есть польза. У переживаний, которые раньше казались слабостью, холодностью или «слишком сложным характером», появляется объяснение. Человек начинает видеть: за настойчивой потребностью немедленно поговорить может стоять страх потерять связь, а за привычкой закрываться — попытка сохранить себя, когда близости становится слишком много.

Сложность начинается там, где объяснение превращается в окончательный диагноз: «Я тревожный, он избегающий, поэтому всё понятно».

Живые отношения устроены сложнее.

Что описывает теория привязанности

Теория привязанности выросла из работ британского психиатра и психоаналитика Джона Боулби. Он рассматривал привязанность как врождённую систему, которая помогает ребёнку сохранять близость со взрослым, способным защитить его и позаботиться о нём.

Когда ребёнку страшно, больно или одиноко, система привязанности активируется: он ищет взрослого, зовёт, плачет, тянется к нему. Если контакт восстановлен, напряжение постепенно уменьшается и снова появляется возможность исследовать мир.

Во взрослой жизни мы уже не зависим от другого человека так, как младенец зависит от родителя. Но в значимых отношениях сохраняется похожее движение. Когда связь кажется надёжной, мы можем заниматься своими делами, интересоваться миром и переносить временную разлуку. При угрозе потери контакта внимание сужается: становится особенно важно понять, рядом ли другой, доступен ли он, можно ли на него опереться.

Именно поэтому привязанность заметнее всего проявляется не в спокойный вечер, когда всё хорошо, а в моменты неопределённости: партнёр отдалился, не ответил, рассердился, захотел побыть один или повёл себя непривычно.

Не четыре коробочки, а два подвижных измерения

Популярные тексты обычно описывают четыре типа привязанности: надёжный, тревожный, избегающий и тревожно-избегающий. Такая схема удобна для первого знакомства с темой. Но когда исследователи изучают взрослую романтическую привязанность с помощью опросников, они чаще смотрят на два показателя: тревогу из-за возможной потери связи и стремление избегать близости и зависимости.

Тревога привязанности показывает, насколько человек чувствителен к возможному отвержению и потере связи. При высокой тревоге небольшая пауза может быстро переживаться как признак охлаждения: «Я больше не важна», «Меня сейчас оставят», «Нужно срочно восстановить контакт».

Избегание связано с тем, насколько трудно человеку зависеть от другого, показывать потребность и выдерживать тесную эмоциональную близость. Тогда способом сохранить безопасность становится дистанция: не просить, справляться самостоятельно, меньше чувствовать, уходить из разговора, когда он становится слишком напряжённым.

У одного человека могут быть выражены обе тенденции, одна из них или ни одна. Кроме того, это не переключатели со значениями «есть» и «нет». Тревога и избегание могут усиливаться и ослабевать в зависимости от отношений и жизненного периода.

Четыре привычных типа складываются из разных сочетаний этих показателей. Если тревога и избегание выражены слабо, привязанность обычно называют надёжной. Высокая тревога при небольшом избегании соответствует тому, что принято называть тревожным типом. Если человек мало тревожится о потере связи, но старается не зависеть от другого и сохраняет дистанцию, говорят об избегающем типе. При высокой тревоге и одновременно сильном избегании близости — о тревожно-избегающем.

Но большинство людей не располагаются только в крайних точках. Можно немного тревожиться и при этом достаточно свободно выдерживать близость. Или обычно сохранять самостоятельность, но сильнее отдаляться в определённых отношениях и ситуациях. Две непрерывные шкалы позволяют увидеть эти оттенки точнее, чем попытка обязательно отнести человека к одной из четырёх групп. Поэтому названия типов можно использовать как приблизительные ориентиры, но не как точный диагноз и не как окончательное объяснение поведения.

Почему с разными людьми мы чувствуем себя по-разному

У каждого из нас постепенно складываются достаточно устойчивые ожидания от близости: можно ли доверять другому, обращаться за поддержкой, сохранять себя рядом с ним. Но это только один слой. Вместе с ним формируется отдельный опыт отношений с каждым значимым человеком.

Можно доверять друзьям и тревожиться в романтической связи. Спокойно переносить отдельность партнёра, но рядом с родителями снова становиться особенно чувствительной к неодобрению. В одних отношениях легко просить о помощи, в других сама мысль о зависимости вызывает напряжение.

Это не означает, что у человека несколько совершенно разных типов привязанности. Скорее наши общие представления о близости каждый раз встречаются с историей конкретных отношений.

В одном из исследований 512 молодых взрослых трижды описывали свои отношения с родителем, романтическим партнёром и несколькими друзьями. Учёные обнаружили общую тенденцию в том, как человек переживает близость, но одновременно — заметные различия между конкретными отношениями. Иными словами, прежний опыт действительно сопровождает нас, но не заставляет чувствовать и вести себя одинаково со всеми близкими людьми.

На наше состояние влияет и то, как ведёт себя другой. Последовательный и эмоционально доступный партнёр не может мгновенно изменить прежний опыт, но рядом с ним постепенно становится легче доверять. Непредсказуемость, исчезновения, обесценивание, измена или постоянная угроза разрыва, напротив, способны усилить настороженность даже у того, кто прежде чувствовал себя достаточно спокойно.

Поэтому вопрос «Какой у меня тип привязанности?» полезно дополнить другим:

Что происходит с моей способностью доверять и оставаться собой именно рядом с этим человеком?

Ранний опыт влияет, но не пишет всю историю

Первые отношения действительно имеют значение. Через повторяющийся опыт ребёнок узнаёт, замечают ли его сигналы, можно ли обращаться за поддержкой, выдерживает ли связь паузу и остаётся ли взрослый доступным, когда ребёнок расстроен.

Но объяснять каждую реакцию взрослого человека только тем, как складывались его отношения с матерью в раннем детстве, — значит слишком упрощать. На человека влияют отношения с несколькими взрослыми, темперамент, дружба, первая любовь, потери, травматический опыт и последующие близкие связи.

В крупном исследовании более четырёх тысяч человек опрашивали несколько раз, отслеживая, как менялось переживание близости после разных жизненных событий. Оказалось, что такие события могут сопровождаться изменениями тревоги и избегания. Часть этих изменений со временем ослабевает, но сама привязанность не выглядит раз и навсегда застывшей характеристикой.

Прошлое создаёт определённую чувствительность. Настоящие отношения могут её смягчать, усиливать или придавать ей новую форму.

Что скрывает ярлык

Фраза «у меня тревожный тип привязанности» может помогать, если за ней следует исследование собственного опыта. Что именно меня пугает? Как я ощущаю это в теле? Каким способом пытаюсь вернуть близость? Что происходит с партнёром в ответ?

Но ярлык легко становится защитой от более трудных вопросов.

«Я тревожный» иногда означает: «Партнёр должен всё время доказывать, что не уйдёт».

«Я избегающий» — «Я не могу обсуждать чувства и не несу ответственности за своё исчезновение».

Диагноз, поставленный партнёру, тоже быстро превращается в оружие. Его молчание уже не рассматривается в контексте конкретной ссоры: «Это всё потому, что он избегающий». Потребность в разговоре заранее объявляется патологической: «У неё тревожная привязанность, поэтому её переживания можно не принимать всерьёз».

Так теория, созданная для понимания близости, начинает мешать видеть другого человека.

Тип привязанности не оправдывает унижение, контроль, наказание молчанием или нарушение договорённостей. И не всякая тревога говорит о тревожной привязанности. Возможно, отношения действительно непредсказуемы. Не всякое стремление к дистанции означает избегание близости. Иногда человек защищает необходимые границы или больше не хочет продолжать отношения.

На что смотреть вместо быстрого определения типа

Мне кажется более полезным исследовать не название, а последовательность событий.

Ниже я использую вопросы от первого лица и женский род. Это не описание конкретного клиента, а собирательный пример. Такие переживания могут возникать у людей любого пола, и у каждого продолжение этих фраз будет своим.

Что запускает мою тревогу или желание отдалиться?

Это может быть молчание, недоступность, критика, требование немедленно ответить, слишком тесный контакт или ощущение, что мою отдельность не выдерживают…

Что происходит со мной в первые секунды?

Сжимается грудь, становится трудно дышать, появляется жар, оцепенение, желание немедленно писать сообщения или, наоборот, ничего не чувствовать…

Как я пытаюсь вернуть безопасность?

Требую разговора, проверяю чувства, становлюсь особенно удобной, злюсь, замолкаю, ухожу в работу, обесцениваю отношения или первой произношу слово «расставание»…

Как мой способ защиты действует на другого?

Помогает ли он восстановить контакт — или усиливает именно ту реакцию партнёра, которой я боюсь?

Что могло бы стать новым небольшим действием?

Не обязательно сразу научиться полностью доверять. Иногда новым становится способность сказать: «Я сейчас испугалась, что ты отдаляешься, и мне хочется немедленно получить ответ. Давай договоримся, когда мы вернёмся к разговору». Или: «Мне нужно немного времени, но я не исчезаю и вечером буду готова продолжить»…

Эти вопросы помогают увидеть не только отдельную реакцию, но и весь привычный цикл: что меня пугает, как я пытаюсь защититься и что происходит с отношениями дальше. Но увидеть этот цикл — ещё не значит суметь изменить его в тот момент, когда тревога уже поднялась. Привычная защита часто включается раньше, чем мы успеваем выбрать другой способ. Поэтому следующим шагом становится новый опыт отношений — в том числе тот, который может постепенно складываться в терапии.

Как этот опыт может меняться в терапии

В индивидуальной терапии человек может постепенно различать реальную ситуацию и то, что было мгновенно достроено прежним опытом. Пауза другого ещё не обязательно означает отвержение. Просьба о близости не всегда означает поглощение. Несогласие не равно разрыву.

При этом терапия не должна убеждать человека терпеть отношения, в которых его потребности постоянно игнорируются. Иногда тревога уменьшается благодаря внутренней работе. Иногда — после более ясных договорённостей в паре. А иногда человеку становится спокойнее, когда он признаёт: рядом действительно небезопасно и дело не только в его истории привязанности.

В семейной терапии в комнате оказывается не только история каждого партнёра, но и то, что происходит между ними. Нередко оба приходят с ощущением, что источник проблемы находится в другом: если бы он был внимательнее, если бы она меньше требовала, если бы один говорил, а другой не замыкался, отношения наконец наладились бы. За вопросом «кто из нас неправильный?» часто стоит надежда найти понятную причину боли и вернуть ощущение, что ситуацию ещё можно исправить.

Терапевт помогает замедлить этот круг и рассмотреть его шаг за шагом. Например, один партнёр чувствует дистанцию и всё настойчивее ищет подтверждения любви. Другой слышит в этом давление или критику и отдаляется, чтобы защититься. Для первого эта дистанция становится подтверждением самого страшного: «Я тебе не нужен», — и попытки приблизиться делаются ещё настойчивее. Постепенно оба начинают видеть, что способы, которыми каждый из них пытается защититься, по отдельности понятны, но вместе усиливают общую тревогу.

Это не означает, что ответственность в отношениях всегда делится поровну или что любое поведение следует объяснять особенностями привязанности. Но там, где возможен диалог, задача терапии состоит не в том, чтобы назначить одного тревожным, а другого избегающим. Гораздо важнее помочь каждому распознать момент, когда запускается привычный круг, услышать переживание за защитной реакцией партнёра и попробовать ответить иначе.

Новый опыт привязанности складывается из повторяющихся моментов: меня можно услышать без необходимости кричать; я могу попросить о паузе и вернуться; близость выдерживает отдельность; конфликт не обязательно уничтожает связь.

Карта, а не приговор

Теория привязанности даёт хороший язык для разговора о потребности в другом, страхе отвержения и защите от зависимости. Но её ценность не в том, чтобы однажды определить свой тип.

Гораздо интереснее наблюдать движение: когда я могу приближаться свободно, когда начинаю цепляться за связь, когда исчезаю из неё и что помогает мне снова чувствовать себя достаточно безопасно.

Тогда теория привязанности становится картой, которая не запирает человека внутри прошлого, а помогает лучше ориентироваться в происходящем: увидеть, из какого внутреннего места он сейчас строит отношения и в каких направлениях ещё может двигаться.