Авторская статья · около 12 минут
В работе я часто встречаюсь с переживанием бессилия.
Иногда человек так его и называет: «Я ничего не могу сделать». Иногда говорит иначе: «Нет смысла даже начинать», «Я всё понимаю, но не могу сдвинуться», «Будто внутри выключили двигатель».
Со стороны это может выглядеть как пассивность, нерешительность или отсутствие мотивации. Самому человеку тоже бывает трудно удержаться от обвинений: почему другие справляются, а я опять стою на месте?
Но бессилие — не черта характера. И не доказательство того, что человек слабый.
Оно может возникнуть там, где попытки что-то изменить долго не приводили к результату. Где протест не слышали. Где просьба о помощи оставалась без ответа. Где любое решение оказывалось неправильным. Где приходилось зависеть от того, кто был сильнее, и сохранять отношения ценой отказа от себя.
Тогда психика делает вполне понятный вывод: действие не помогает. Иногда безопаснее заранее отказаться от него, чем снова столкнуться с поражением, стыдом или наказанием.
Со временем обстоятельства могут измениться. Человек уже взрослый, рядом другие люди, выбор стал шире. Но внутри продолжает действовать прежнее знание: «От меня всё равно ничего не зависит».
Бессилие ощущается и в теле. Становится трудно собраться, сделать первый шаг, даже ясно сформулировать, чего хочется. Мысли могут ходить по кругу, а тело будто тяжелеет или замирает. Это состояние невозможно отменить одним разумным доводом.
Есть и другое бессилие — реальное. Мы не можем отменить потерю, изменить другого человека, вернуть прошлое, заставить мир быть справедливым. И здесь особенно больно, потому что приходится встречаться не со своей несостоятельностью, а с пределами человеческого влияния.
Мне кажется важным сначала различить эти два состояния. Где я действительно ничего не могу изменить? А где ситуация уже стала другой, но внутри меня всё ещё продолжается прежняя история о бесполезности любого действия?
Иногда с этого вопроса начинает возвращаться движение. Но чтобы оно стало возможным, нужно понять, откуда появилось само убеждение: «Что бы я ни сделал, ничего не изменится».
Откуда возникает бессилие: отношения, утрата, травма и выученная беспомощность
У бессилия редко бывает одна причина. В нём могут одновременно звучать ранний опыт отношений, пережитая утрата, травматические события и выводы, которые человек сделал о себе и мире.
Если ребёнок растёт рядом со взрослым, от которого полностью зависит, ему необходимо сохранять эту связь. Даже когда взрослый холоден, непредсказуем, чрезмерно контролирует или не выдерживает детского несогласия.
Ребёнок не может спокойно подумать: «Мой родитель сейчас не справляется». Гораздо доступнее другое объяснение: «Со мной что-то не так. Я слишком многого хочу. Я плохо стараюсь. Если стану удобнее, всё наладится».
В этом есть попытка вернуть себе хоть какое-то влияние. Если причина во мне, значит, я могу измениться и тогда, возможно, получу любовь и безопасность. Но цена такой надежды высока: собственные желания, злость и несогласие начинают казаться опасными.
Позже внешний запрет становится внутренним. Любой импульс быстро встречает знакомый ответ: всё равно не получится; ты опять ошибёшься; другие умеют лучше. Силы, которые могли бы пойти на действие, уходят на борьбу с собой.
Психоаналитический взгляд помогает увидеть за пассивностью внутренний конфликт. Одна часть человека хочет двигаться, отделяться, выбирать, защищать своё. Другая помнит, что за самостоятельность можно лишиться любви, столкнуться со стыдом или разрушить важную связь.
В бессилии может быть и остановленная агрессия. Я говорю здесь не о нападении, а о жизненной силе, с помощью которой мы обозначаем границу, отталкиваем неподходящее, тянемся к желаемому. Если проявлять эту силу было небезопасно, она иногда поворачивается внутрь. Вместо «мне не подходит то, что со мной происходит» человек чувствует: «Это я ни на что не способен».
Особенно ясно бессилие проявляется там, где человек сталкивается с утратой. Мы теряем близкого, отношения, здоровье, привычный образ жизни или будущее, на которое рассчитывали. Порой мы хорошо понимаем, что потеряли. А иногда остаётся только смутное ощущение: прежняя жизнь закончилась, но что именно исчезло вместе с ней, ещё трудно назвать.
Фрейд в работе «Скорбь и меланхолия» предложил важное различие. При скорби бедным и пустым становится мир, из которого исчез тот, кого человек любил. При меланхолии бедным и пустым становится само Я. Человек чувствует уже не только боль потери, но и собственную несостоятельность: упрекает себя, утрачивает интерес к жизни, не может действовать.
Иногда мы знаем, кого или что потеряли, но не сразу понимаем, чего лишились вместе с этим. Возможно, надежды. Представления о будущем. Ощущения себя любимым. Уверенности в собственной ценности. Тогда отсутствие сил не обязательно означает, что человек сдался. Значительная часть его внутренней жизни занята тем, чтобы признать случившееся и проститься с тем, что невозможно вернуть.
Но внутреннюю остановку мы переживаем не только в мыслях. Она постепенно становится телесной. Если человеку долго приходилось сдерживать желание защититься, закричать, оттолкнуть, убежать или, наоборот, потянуться к желаемому, тело тоже усваивает этот запрет. Он ощущается как скованность, напряжение, тяжесть, слабость или замирание. Разум уже понимает, что сейчас движение возможно, а тело по-прежнему ведёт себя так, будто оно опасно.
Когда подобный опыт повторяется, человек может перестать замечать саму связь между действием и результатом. Именно это описывает понятие выученной беспомощности. Если наши попытки раз за разом ни на что не влияют, в какой-то момент мы перестаём пробовать. И позднее, когда возможность что-то изменить уже появилась, её бывает трудно увидеть.
Современные исследования смещают внимание с одной только беспомощности на то, как человек учится контролю. Оказывается, для психики важен не призыв быть активнее, а живой и убедительный опыт: я сделал — и что-то изменилось; я подал сигнал — и меня услышали; я остановился — и действие прекратилось.
Поэтому бессилие редко отступает после советов и разумных объяснений. Нужен новый опыт, в котором собственный поступок имеет различимые последствия. Не обязательно сразу менять всю жизнь. Иногда началом становится одна граница, один отказ, одна просьба или один честный разговор.
Но здесь возникает другой вопрос: если человек перестаёт чувствовать себя бессильным, должен ли он стать сильным настолько, чтобы больше никогда ни от кого не зависеть?
Почему противоположность бессилия — не всемогущество, а способность влиять
Когда человек устал чувствовать себя бессильным, ему может захотеться перейти на другой полюс: стать сильным, независимым, больше ни в ком не нуждаться и всё держать под контролем.
Это понятное желание. Особенно если зависимость когда-то была унизительной или небезопасной.
Но всемогущество связано с бессилием теснее, чем кажется. В одном состоянии человек убеждён: «Я не могу ничего». В другом требует от себя: «Я должен мочь всё».
И там и там почти не остаётся места реальности: своим ограничениям, отдельности другого человека, случайности, времени.
Между этими полюсами находится способность влиять. Или, как я бы это назвала, ощущение авторства своей жизни.
Я могу выбирать, начинать, останавливаться, отказываться, пробовать снова. Мои действия не гарантируют нужного результата, но участвуют в том, что произойдёт дальше.
Для этого приходится выдерживать ограничения. Я могу честно поговорить с близким, но не могу заставить его услышать. Могу обозначить границу, но не могу заранее отменить его недовольство. Могу обратиться за помощью, но другой человек вправе отказать. Могу многое сделать ради перемен и всё же столкнуться с обстоятельствами, которые сильнее меня.
Это не поражение. Это встреча с реальностью, в которой есть и моё влияние, и то, что мне не принадлежит.
Иногда мы не замечаем своего влияния, потому что признаём только окончательную победу. Если отношения не изменились полностью, разговор кажется бесполезным. Если тревога не исчезла, забота о себе будто не сработала. Если путь ещё не закончен, сделанный шаг обесценивается.
Но действие может быть значимым, даже если оно не подчинило нам реальность.
Я сказал то, что прежде не мог сказать. Вовремя остановился. Не согласился на привычное. Попросил о поддержке. Заметил момент, когда захотел исчезнуть из отношений, и всё-таки остался в разговоре.
Так постепенно возвращается ощущение: я присутствую в собственной жизни. Не управляю всем, что со мной происходит, но могу выбирать, как отвечать на происходящее.
Возможно, зрелая сила именно в этом: не отрицать свою уязвимость и всё же не отказываться от авторства.
Понять это разумом бывает легче, чем почувствовать. Особенно если тело замирает, решения кажутся бессмысленными, а слова «надо просто начать» вызывают только раздражение. Возвращение к действию требует другого темпа.
Как возвращаться в действие
Когда человек переживает бессилие, совет «начни хотя бы с малого» может вызвать раздражение. Обычно он и без того знает, что большие изменения складываются из небольших шагов.
Трудность в другом: внутри нет ощущения, что этот шаг имеет смысл, что он действительно что-то изменит и вообще принадлежит самому человеку.
Поэтому возвращение к действию начинается не с ускорения.
Сначала стоит признать само состояние. Не торопиться называть его ленью, недостатком мотивации или сопротивлением. Попробовать понять, когда бессилие стало способом выжить и от чего оно защищало.
Кому-то необходимо вернуть право на злость. Услышать за привычным «я не могу»: «Со мной так нельзя», «Я не согласен», «Я хотел другого». Злость не обязательно немедленно превращать в поступок. Уже способность почувствовать её помогает отделить собственную волю от чужих требований.
В других случаях первой нужна телесная опора. Когда тело замирает, трудно начинать с серьёзных решений. Можно почувствовать поверхность под ногами, оглядеться вокруг, изменить положение тела, вернуть дыханию свободный ритм, услышать собственный голос. Не чтобы срочно успокоиться, а чтобы снова оказаться в настоящем и заметить доступные варианты.
Затем важно найти действие, результат которого можно увидеть. Позвонить одному человеку. Отменить встречу, на которую не хочется идти. Попросить о конкретной помощи. Договориться с собой, когда решение будет пересмотрено. Психике нужен правдивый опыт: я что-то сделал — и в ответ действительно что-то изменилось.
Но не всякое бессилие преодолевается действием. Бывают ситуации, где возможности исчерпаны и остаётся горевать. Признать потерю порой труднее, чем продолжать искать правильный способ всё исправить.
Тогда возвращение к себе может начаться со слов: «Я сделал всё, что мог. Этого оказалось недостаточно, чтобы изменить другого или отменить случившееся».
Способность действовать восстанавливается и в отношениях. Там, где нас слышат, не присваивают наши решения и не требуют немедленного результата. Другой человек не даёт нам силу, словно её прежде не было. Но рядом с ним становится безопаснее пользоваться своей.
Бессилие редко исчезает одним рывком. Сначала появляется небольшая пауза между мыслью «ничего не получится» и привычным отказом от действия. Затем становится возможно рассмотреть варианты. И однажды человек замечает, что уже не только ждёт происходящего, но участвует в собственной жизни.
Не управляет ею полностью. Не защищён от потерь и разочарований. Но всё чаще чувствует: это моя жизнь, и я могу быть её автором.
Вместо заключения
Бессилие не всегда говорит об отсутствии силы. Иногда оно хранит память о времени, когда пользоваться своей силой было бесполезно, опасно или слишком дорого.
Выход не в том, чтобы стать всемогущим. И не в том, чтобы заставить себя немедленно действовать.
Он начинается с различения: что мне подвластно, а что нет; что я потерял; какую свою силу когда-то остановил; какое действие сейчас действительно может принадлежать мне.
Возможно, так постепенно и возвращается авторство своей жизни. Не как полный контроль над ней, а как возможность присутствовать, выбирать и отвечать на то, что происходит.
Если текст затрагивает то, что происходит в вашей жизни, об этом можно говорить в индивидуальной терапии — начиная с той точки, которая беспокоит сейчас.
Узнать подробнее →